Китайник Леонид

Калифорния (ч. 24) В стихах и во сне

Родство

Мои стихи сродни коротким снам,
помноженным на длительность прогулки.
Сегодня ясно. Полнолуньем гулким
наполнены небесная казна
и белизна
нечастых облаков, где средь бороздок
проглядывают меленькие звезды.

Подсохли тротуары. Но муссон
оставил в каждой впадине по луже
или пруду.
И мысли неуклюже
сбиваются и пляшут под дуду
пригрезившейся утром в сладкой лени,
оставив след горячий на коленях.



Вскачь

Я уже не пытаюсь угнаться
за строкой, уносящейся вскачь:
ей привился азарт папарацци
и подростков, играющих в мяч.

Что-то с речью моей приключилось
на привалах остуженных лет:
так легко уминается в силос
и, как кубок, горит на просвет

то, что раньше репьем донимало
и бесило цветной слепотой.
А написано нынче немало,
и неясно, кто вымолвит: 'Стой!'



Лихорадка

Лихорадочных слов зазеркалье
стережет на обочине дней,
где натружены мыслей педали
и дыханье быстрей и трудней.

Шелестят, как сухие сполохи,
рассужденью и дружбе грозя;
с ними шутки и окрики плохи,
как нелепая жертва ферзя.



Остановиться

Оно должно остановиться
(вопрос: когда и почему) -
круженье строк в глухую тьму.

Закат на глиняных таблицах,
неразличимы письмена,
и в ночь чудн'ых воспоминаний
салют внеплановый на грани
мечты, фантазии и сна.



Вопрос

Вчера под гремучим дождем
бродил по асфальтам зеркальным,
сегодня раствором крахмальным
пропитан ночной окоем.

Мозаика, летопись, свод
моих ежедневных катренов,
где времени тусклая пена
куда-то неслышно влечет.

- Зачем - вопрошаю, - кому
нужны эти поздние песни,
ступени кружащихся лестниц,
ведущих в далекую тьму?

Молчит пелена в вышине.
Затишье в шпалерах секвойных.
И только язык беспокойный
поет амфибрахии мне.



ссылка для блога: http://clubrifma.ru/stihi/452148