Пеньков Влад

Классика

-1-

In m. К. Лен.

Не избежать туберкулёза
в сырых подвалах С-Пб.
Глазницы полные мороза
в твоей прописаны судьбе.

Мороза, прозы, нашей прозы,
трущобной, жалкой, городской,
а значит, вновь туберкулёза
с его пронзительной тоской.

Подкинешь медную монету,
идя по площади Сенной,
но вновь загаданное лето
вновь посмеётся над тобой.

Монета так легла и карта,
что, похоронно обступив,
вороны питерского марта
сыграют страшненький мотив.

Куда деваться? Шарить флягу.
Глотнуть и приползти домой,
и на школярскую бумагу -
Нет Бога! Где Ты, Боже мой?

-2-

Не противней, не гаже,
только привкус во рту.
Пахнет лес распродажей
мертвецов за версту.

Это Гоголь, ну то есть
эта жуткая стынь
не роман и не повесть,
а поэма, прикинь.

Жутко? страшно? Да брось ты!
Бродит между осин
ветер среднего роста,
сам себе господин.

А за ним по опушкам
и по всем сторонам
ходят вечер-Петрушка
и закат-Селифан.

И вот так - не иначе -
сочтены волоски.
Если мёртвый заплачет,
то и он - от тоски.

-3-

Н.

Пустота. Будто съехали с дач
и оставили дачи воронам.
Это словно помножен на плач
замолчавший оркестр похоронный.

Вот и всё. Так сказать, не сезон
для признаний и ночек коротких,
для - Фомич, принеси граммофон,
Петр Иваныч, откушайте водки.

Пробежит по тропе ветерок,
встанет утро на тонкие лапки.
И коснётся аттический рок
на скамейке оставленной шляпки.

Что-то было. А может, потом
это что-то наступит для нежных,
с безупречно-очерченным ртом,
время встреч и разлук неизбежных.

Ведь не это важнее всего,
это повод для крайнего акта -
чтобы вскрикнуло сердце-щегол,
растворилась в слезе катаракта.

-4-

Есть у нас особенная чёрность
серости обычного денька.
Эта удручённость-обречённость,
типа наша русская пенька.

И погода - русская, седая,
холодно в рубахе на валу.
Что там дальше - берег Голодая,
папоротник, ёлочки, валун.


ссылка для блога: http://clubrifma.ru/stihi/451936