Курас Игорь Джерри

Пепельная роза

Чижик

Мой чижик, мой белый пушистый птенец –
мой ангел залётный: недолгий, невечный.
Не ты ли – коварный и ловкий хитрец –
оставил мне в сердце рубец безупречный?
А я наслаждался твоею росой –
нет, – сладостным мёдом твоим наслаждался,
как вдруг обернулся ты яркой осой
и звонко звенел, и вонзался, вонзался!
Возьми моё сердце, и кровь мою слей,
мой ангел, мой чижик, мой птенчик пушистый.
Твой смех посреди кукурузных полей
влетал в моё ухо неистов, неистов.
И шёпот, и стон, и дыханье твоё,
мой ангел залётный, мой птенчик, мой чижик,
росою и мёдом меня до краёв
заполнили, как ядовитою жижей.
Я умер, мой чижик, я – пепел внутри.
Мой ангел, ты выжег меня без остатка
Раскрой свои крылья – взлети, посмотри,
как больно мне, чижик, как сладко, как сладко.

Наша песенка

Забиться с тобою в какой-нибудь угол медвежий,
где снегом дороги засыпаны непроходимо.
Где дом будет крепок, бревенчат и тоже заснежен
по самую крышу и выше – до трубного дыма.
Там пахнет берёзой, сосной или, может, осиной;
там ходит позёмка по кругу и бесится вьюга.
А мы бы ложились на шкуры к решётке камина:
ловили движенья друг друга и губы друг друга.
Сменялось бы солнце луною за створками окон,
и тени деревьев меняли б замедленно позы –
а я бы на палец крутил твой растрепанный локон,
а он: то серебрен, то бел, то прозрачен, то розов.
А он то упруг – то податлив, как нужное слово.
Он пахнет берёзой, сосной или, может, осиной.
И время поймёт, обернётся, посмотрит сурово –
уйдёт, протоптавшись глубокой тропою лосиной.

Тайна

Запретили тоску и скрепили седьмою печатью.
Я шифрую слова, чтоб никто не узнал твоё имя.
Никого, никого не любил я с такою печалью,
и теперь, замолкая, не знаю, что делать с другими.
Их не будет – других. Я останусь один с пустотою.
Только дай, повернувшись к тебе, прошептать напоследок
то, что после скреплю я седьмою печатью и скрою:
зашифрую от всех, чтоб никто не узнал, не проведал.
И ещё, подожди, я скажу тебе что-то, послушай:
никогда, никогда не забуду, как ждал твои губы
и как стоны твои прикрывал изумлённой подушкой
чтоб никто не услышал, как любим друг друга. Как любим.
А теперь замолкаю, укутанный плотной печалью:
не коснуться тебя, не добраться, нельзя дозвониться.
Я шифрую слова, и как будто седьмою печатью,
горьким пеплом сгоревшей полыни скрепляю страницу.


ссылка для блога: http://clubrifma.ru/stihi/432051